Она взяла вилку, но не стала есть, а смотрела на меня с тем самым новым, глубоким выражением, которое появлялось у неё всё чаще.— Спасибо, — тихо сказала она. — За доверие.— Не за что, — отозвался я, уже глядя в план тренировок на телефоне. — Это взаимовыгодное партнёрство. Они получат возможность гордиться сыном не только за спортивные достижения. А я получу… официальное признание моего главного актива со стороны семейного совета директоров.
Она рассмеялась, и этот звук наполнил кухню тем самым теплом, ради которого всё и затевалось. А я, делая вид, что изучаю график, украдкой наблюдал за ней и думал о том, как буду стоять рядом, когда она впервые переступит порог родительского дома. Как буду своей рукой на её пояснице, своим спокойным «всё в порядке» давать ей понять, что я здесь. Что мы — команда. И что этот визит — просто ещё один, очень важный выход на новую для неё площадку. А с командой, как известно, никакая площадка не страшна.
* * *
Лёд сегодня был не площадкой, а полигоном. Тренер загнал нас в углы, заставлял отрабатывать силовые приёмы у борта с такой яростью, будто завтра предстоял не просто матч, а битва за выживание. Воздух резали крики, скрежет коньков и глухие удары пластика о пластик. Адреналин гулял по венам жгучим, знакомым ядом.
Но сегодня даже в этом хаосе я чувствовал странную, внутреннюю тишину. Ядро спокойствия, которое не колыхалось. Может, это было послевкусие утреннего разговора. Или просто знание, что вечером меня ждёт не пустая квартира, а она — с её вопросами о тренировке, с запахом красок, с тихим «как ты?», которое значило больше, чем все одобрительные крики тренера.
На одной из силовых врезок я прижал к борту молодого форварда из запаса. Парень здоровый, злой, рвался. Мы сцепились, и на секунду я увидел в его глазах тот самый старый, знакомый огонёк — желание доказать, что он может сломать ветерана. Раньше в такой ситуации во мне бы что-то щёлкнуло, и я бы ответил грубой, может, даже грязной силой, просто чтобы утвердить доминирование. Сегодня же я просто использовал его же импульс, провернулся и выбил шайбу чисто, почти элегантно. Не сломив его, а просто показав, что его атака — не более чем неудобство, которое можно нейтрализовать без лишнего шума.
Парень откатился, смотрел на меня с удивлением. Я кивнул ему коротко, деловым кивком «работай дальше», и поехал к своим воротам.
— Видал? — услышал я рядом хриплый голос Алекс. — Рид сегодня не ломает, а… разоружает. Страшнее стало.— Эффективнее, — поправил я, не оборачиваясь.— Да какая разница! Главное — работает!
После основной части была работа на точность бросков. Я выкатывался из-за ворот, получал пас и вколачивал шайбу в верхний угол. Раз за разом. Механически. Тело работало на автомате, а голова была свободна. И в этой свободе крутилась одна мысль: как она будет там, в доме родителей. Будет ли нервничать? Будет ли молчать? Найдет ли общий язык с отцом, который ценит дела выше слов? С мамой, которая видит всё?
И странное дело — вместо тревоги, я чувствовал уверенность. Не в том, что всё пройдёт идеально. А в том, что мы справимся. Вместе. Как на льду: если один проваливает момент, второй его прикрывает. Я прикрою её, если она замнётся. Она прикроет меня своей искренностью, если я буду слишком сух или резок. Мы — команда.