Когда я легла, он перевернулся на бок и, не открывая глаз, обнял меня. Его дыхание было глубоким и ровным. Не «решившего задачу», а просто уставшего человека, который нащупал в темноте родное тепло.«Спи, — прошептал он в полузабытьи. — Всё будет хорошо».
И я поняла, что согласилась не на съёмки. Я согласилась на его язык. На этот неуклюжий, деловой, единственный способ, которым он сейчас умеет говорить: «Я с тобой. Давай прорвёмся вместе». Это было неидеально. Горьковато. Но в этой горечи не было предательства. Была усталость двух людей, которые ещё не забыли, как искать друг друга в тумане. Пусть даже и при свете софитов.
Глава 48 Тим
Мы выиграли. Вырвали победу в овертайме, и это была моя шайба. Арена ревела, и я кричал так, что горло свело, но кричал я не в трибуны — я ловил её глаза в VIP-секторе. И поймал. Она стояла, прижав ладони к губам, а потом резко вскинула кулак в нашу сторону. Один, чёткий жест. Понял. Тысячу раз понял.
Всё после матча превратилось в кашу из звуков и лиц. Автографы, похлопывания по спине, короткое интервью. Но я метился как угорелый, потому что знал — она ждёт. Она всегда ждёт, даже если у неё завтра в пять утра тренировка.
Мы не стали говорить о матче. Не надо. Она всё видела. Просто сели, и я повёз нас домой. Тишина в салоне была не пустой — она была насыщенной, тёплой, как после долгого душа. Мы просто были. Я водил, она смотрела в окно, и иногда её рука ложилась поверх моей на рычаге КПП.
Именно тогда, на светофоре, я увидел уведомление. Всплыло имя:Линда .«Привет, чемпион. Видела твой гол. Как в старые добрые, когда ты гонял шайбу на замерзшем пруду. Рада за тебя. Целую».
«Целую». Слово, как лёгкая пощёчина. От человека, с которым мы не виделись пять лет. С которым когда-то пили дешёвый глинтвейн и строили планы на сорок лет вперед. Она хотела открыть свою компанию. Я рисовал на салфетке логотип своего будущего магазина одежды — «Kava». Детские мечты. Ничего из этого не случилось. У неё теперь своя жизнь в другом городе, у меня — свой магазин, и совсем другая женщина рядом.
Линда была нежным воспоминанием, как первая царапина на первой клюшке. Ана — это весь мой основной состав, моя игра, мои победы и поражения. Рядом с ней прошлое казалось черновиком, написанным неразборчивым почерком.
Я не стал читать дальше. Провёл пальцем, удаляя уведомление, и сбросил телефон в нишу под магнитолу. Не то чтобы мне было неприятно. Просто… неактуально. Как письмо из прошлой жизни, адресованное другому человеку.
Дома начался наш маленький, священный ритуал. Я полез готовить ужин — что-то горячее, жирное, запретное для неё в сезон, но сегодня можно всё. Она села на высокий стул у барной стойки, сняла сапоги и болтала босыми ногами. Мы болтали о ерунде. О том, как у её тренера, Мэри, сегодня лопнула пуговица на костюме от ярости (хотя мы выиграли).
Но сквозь этот мирный треп я видел её усталость. Она сияла для меня, но тени под глазами были настоящими. Я знал, что её разбор программы, который был до игры, дался нелегко. Что она, как и я, сегодня выложилась по полной, только в другой форме.