Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:— И если ты ему действительно доверяешь, дай ему шанс объясниться. Прежде чем выносить приговор. Судья, который слушает только обвинение, — плохой судья.
Он ушёл, его шаги быстро затихли. Я стояла, сжимая в руках этот глупый бинт, и его слова эхом отдавались в опустошённой голове. «Слушает только обвинение». Именно это я и сделала. Я вынесла приговор, даже не выслушав его сторону.
Стыд стал сильнее боли. Я дошла до ближайшей раковины в подсобке, умылась ледяной водой. Отражение в зеркале было жалким: красные глаза, размазанная тушь. Я глубоко вдохнула, пытаясь собрать осколки самообладания.
Я не позвонила ему. Я написала СМС, пальцы дрожали: «Видела тебя в кафе. Всё в порядке. Увидимся вечером?» Без упрёков. Без вопросов. Просто констатация. Я давала ему шанс. И себе — время прийти в себя.
Ответ пришёл почти мгновенно: «Да, это была Линда, старая знакомая. Заскочила на чашку кофе. Соскучился по тебе. Вечером всё расскажу. Целую.»
«Старая знакомая.» «Соскучился.» «Целую.»
Я выдохнула. Струна внутри ослабла, но не лопнула. Драма, которую я разыграла в своей голове, оказалась спектаклем для одного зрителя. Но осадок остался. Горький, холодный. И не потому, что я не доверяла Тиму. А потому, что этот случай обнажил мою собственную уязвимость, мою готовность поверить худшему. И потому, что его успокаивал Дин Фрост, циник и одиночка, который оказался в этой ситуации голосом жестокого, но спасительного здравомыслия.
Я вышла на улицу. Ветер по-прежнему был холодным, но теперь он лишь освежал лицо. Битва была не с ней. И даже не с ним. Она была внутри меня. И я только что проиграла первый раунд. Но матч ещё не был окончен
Я вернулась домой раньше него. Тишина квартиры, обычно такая уютная, сегодня давила. Я механически сняла обувь, включила свет на кухне и просто стояла, глядя на пустой чайник. Внутри была не боль, не ярость, а странное, ледяное онемение. Как будто все чувства сгорели в том коротком, безумном всплеске у арены, оставив после себя пепелище.
Звук ключа в замке заставил меня вздрогнуть. Я не обернулась. Слышала, как он снял куртку, как его шаги приблизились к кухне. Он остановился в дверном проёме.
— Ана, — позвал он тихо.
Я наконец повернулась. Он стоял, его лицо было серьёзным, озабоченным. В руках он держал бумажный пакет от нашей любимой пекарни, откуда пахло корицей и свежей выпечкой. Мирный, бытовой жест, который сейчас казался каким-то неуместным.
— Привет, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, будто издалека.
Он поставил пакет на стол и сделал шаг ко мне, но я инстинктивно отступила. Он замер, и в его глазах промелькнула боль. Но не вина. Растерянность. Искренняя, глубокая растерянность.
— Ты получила моё сообщение? — спросил он. — Это была Линда. Мы с ней… мы давно не виделись. Она в городе по делам.
— Я видела, — повторила я, всё тем же плоским тоном. — Вы очень увлечённо разговаривали. Она трогала тебя за руку.
Он вздохнул, потёр ладонью лицо. Усталый жест.— Да. Она… эмоциональный человек. У неё сейчас сложный период. Развод, судебные тяжбы. Она просто выплеснула всё на меня, как на старого друга. Да, она могла взять меня за руку. Я даже не заметил, если честно. Я слушал её историю.