Но когда мы легли спать, и он обнял меня сзади, как всегда, я не могла уснуть. Я лежала и смотрела в темноту. Он был прав. Я поверила худшему. Я позволила своему страху победить доверие. И самый горький урок преподнёс не Тим, а Дин — человек, от которого я меньше всего ждала какой-либо человечности.
Тим тихо заснул, его дыхание стало ровным. Я осторожно прикоснулась к его руке, лежавшей на мне. Он был здесь. Он был мой. Но я поняла кое-что важное: наша «галактика» была прочной, но не неуязвимой. Самый опасный враг был не снаружи, в лице бывших или недоброжелателей. Он был внутри меня. Имя ему — страх потерять всё это. И с этим врагом мне предстояло сражаться в одиночку. Потому что даже его любви, такой сильной и верной, было недостаточно, чтобы убить во мне призраков моего собственного прошлого. Их должна была прогнать я сама.
Глава 50. Дин
Тишина арены перед вечерней тренировкой — моя единственная роскошь. Бетонные стены не задают вопросов, лёд не ждёт оправданий. Я шёл по служебному коридору к тренажёрному залу, разминая кисть, сжатую в кулак. В мозгу, как всегда, крутились схемы: предстоящий матч с «Акулами», их слабые места в обороне, глупые ошибки Рида на последней тренировке, которые нужно было выбить из него до игры.
И тогда я услышал это. Приглушённый, но отчаянный звук. Не плач. Сдавленные рыдания. Те, что душат изнутри, когда человек пытается скрыться даже от самого себя.
Я замер. Звук шёл из тупикового ответвления — там, где хранят запасные щитки и коробки с промо-материалами. Инстинкт велел развернуться и уйти. Чужие эмоции — это беспорядок. Шум. То, что мешает концентрации.
Но ноги сами понесли меня вперёд. На краю света от одинокого светильника я увидел её. Ану. Прижавшись лбом к холодной бетонной стене, вся сгорбившись, будто пытаясь стать меньше, исчезнуть. Плечи мелко, предательски дёргались. В свете лампы на её щеке блестела влажная дорожка.
Рид. Мысль ударила, как молоток. Чистая, ясная, без вариантов. Только он мог вогнать её в такое состояние. Только он имел над ней такую власть. Во мне что-то ёкнуло — не сочувствие, а знакомое, старое раздражение. Слабость. Она позволяла ему так себя ранить. Позволяла себе так зависеть.
Я наблюдал за ней секунду, две. Видел, как пальцы вцепились в собственные локти так, что побелели суставы. Видел, как она пытается вдохнуть, и воздух со свистом рвётся через спазмы в горле. В этот момент во мне вспыхнуло нечто острое и примитивное. Не мысль. Порыв.
Мне захотелось подойти. Не для утешения. Чтобы остановить это. Схватить её за плечи, развернуть к себе, встряхнуть — не грубо, но жёстко. Заставить эти глупые слёзы остановиться. Прижать к своей груди — не для нежности, а чтобы защитить. Чтобы её дрожь утихла о непробиваемую броню моего спокойствия. Чтобы она почувствовала, что есть сила, которую не сломать чужими глупостями. Что она сама может быть такой же. Должна быть.
Рука моя даже дёрнулась вперёд, прежде чем разум наложил вето.
Безумие.
Я отступил на шаг в тень, словно физически отдаляясь от собственного импульса. Что я, с ума сошёл? Она — его. Его проблема. Его эмоциональная нестабильность. Вмешательство — нарушение всех неписаных правил. Это вбросит хаос в и так хрупкий баланс команды. Она выйдет на лёд с красными глазами, Рид будет играть, оглядываясь на трибуны, как потерянный щенок. Стратегия, концентрация, результат — всё пойдёт под откос.