Он долго молчал.— Обещаю, — наконец выдавил он. — Но ты… если что, сразу звони. В любое время. И… передай Фросту, что… что спасибо. Хотя я сам ему это скажу.— Передам, — пообещала я.
Мы поговорили ещё несколько минут. Он рассказал о своей игре, о тоске по дому, о плане вернуться через десять дней. Его голос постепенно смягчался, но под спокойными словами всё равно чувствовалось напряжение дикой зверька в клетке, который рвётся к своему раненым сородичам.
После звонка тишина стала ещё громче. Две недели покоя. Для меня, чья жизнь последние месяцы была бешеным водоворотом репетиций, выступлений, борьбы и страсти, это звучало как приговор к одиночному заключению. Никакого льда. Никакой музыки. Никакого Тима.
Первые дни были самыми тяжёлыми. Боль не давала нормально спать, двигаться, даже смеяться. Я была прикована к дивану в гостиной. Мир сузился до четырёх стен, экрана телевизора и окон, через которые я наблюдала, как идёт дождь, а потом светит солнце.
Мэри звонила каждый день. Не для обсуждения работы. Чтобы поругаться.— Лежишь? Хорошо. Не шевелись. Представляй себе программу. Каждый шаг. Каждый взгляд. Чтобы, когда встанешь, тело помнило всё, а голова была свежей.Элиза наведалась с горой глупых журналов, едой на неделю вперёд и своей чёрной иронией:— Ну что, звезда, насладилась внезапными каникулами? Теперь ты официально самая ленивая сотрудница «Дьяволов». Цени.
Но самые странные визиты были от Нейта. Он приходил без предупреждения, приносил суп, который, по его словам, готовила Хелен, свежий хлеб, и садился в кресло напротив.— Как самочувствие?— Скучаю по движению.— Это пройдёт. Главное — не торопиться. — Он смотрел на меня своим проницательным взглядом. — Ты хорошо держишься. После всего этого… цирка.Я понимала, о чём он. О Линде, о ссылке Тима, теперь вот о моём падении.— Стараюсь, — говорила я.— Тим звонит?— Каждый день.— Хорошо. — Он кивал. — Он там… выкладывается. Это видно. Скоро вернётся. А ты пока отдыхай. Набирайся сил. Тебе ещё предстоит вернуться на лёд. И вам двоим — разгребать последствия.
Он уходил, оставляя после себя не просто еду, а чувство защищённости. Как будто клан Ридов раскинул надо мной незримый щит.
На пятый день боль стала притупляться. Скука, наоборот, нарастала. Я пересмотрела все сериалы, перечитала книги, которые откладывала годами. И тогда я снова взяла в руки карандаш. Сначала просто чертила линии на бумаге. Потом появились силуэты. Не иллюстрации для книг. Эскизы. Эскизы костюмов. Эскизы света. Наброски хореографии. Я выплёскивала на бумагу ту энергию, которую не могла выплеснуть телом. Это было похоже на планирование будущего наступления.
И вот однажды, ближе к концу второй недели, когда я уже могла осторожно передвигаться по квартире, раздался звонок в домофон. Я не ждала никого. Подошла к панели, увидела на экране лицо и замерла. Дин Фрост.
Он стоял, уставившись прямо в камеру, руки в карманах куртки, выражение лица — привычно непроницаемое.— Джонс. Открой.
Голос не требовал, но и не спрашивал. Констатировал. Я, не находя слов, нажала кнопку. Через минуту в дверях стоял он. В обычной одежде, без следов хоккейной амуниции. В руках — небольшой бумажный пакет.— Тебе передали, — сказал он, протягивая пакет.