И что-то щёлкнуло. Мы, все пятеро на льду, будто синхронизировались. Перестали метаться. Встали в оборону компактным, недвижимым квадратом. И просто… выстояли. Вытерпели. Как тот момент в песне, где музыка на секунду затихает, оставляя только нервный, пульсирующий звук, прежде чем обрушиться с новой силой.
Когда мы отыграли штраф, и шайба ушла в зону соперника, мы все, как по команде, рванули вперёд. Контратака была стремительной, безжалостной. И третий гол, который влетел после моего паса на Дина, казался уже не просто голом. Он был кульминацией. Тем самым мощным, сокрушительным финальным аккордом.
Игра закончилась 4:1. Вторая победа. Вторая ступенька. Но когда мы, потные, уставшие, но невероятно довольные, катили в раздевалку, я думал не о счёте. Я думал о том, как сегодня всё сошлось. Её шоу, наша игра, крики трибун. Это не было случайностью. Это была синергия. Разные формы одной и той же энергии, бившие в одну точку.
В душе рядом со мной мылился Дин. Он обычно молчал. Сегодня он, смывая пену с лица, сказал, не глядя ни на кого:— Хороший вброс. В начале.Я понял. Он говорил не про шайбу. Он говорил про её выход. Про тот самый, грамотно рассчитанный «вброс» эмоций, который задал тон всему вечеру.— Да, — просто ответил я. — То, что надо.
А потом, уже дома, когда Ана, ещё вся возбуждённая, рассказывала, как они с ребятами чуть не разнесли студию на репетиции, я смотрел на неё и понимал: она нашла своё место. Не просто на арене. В самой сердцевине этого безумного механизма под названием «плей-офф». Она стала не талисманом, а катализатором. И самое крутое было в том, что теперь у неё появилась своя маленькая команда, чтобы делать это ещё мощнее. А у нас — появился ещё один, неучтённый врагами, источник силы. И мы только начали понимать, как ею пользоваться.
Глава 64. Дин
Чужой лёд перед плей-оффом — это другая материя. Он не просто холодный. Он враждебный. Он впитывает не наш пот, а наш страх ошибиться. Воздух здесь гуще, пахнет чужим пивом, чужим потом, чужим триумфом. Звук искажён — рёв направлен на тебя, не обволакивает, а бьёт в лицо. Здесь нет привычных трещин на потолке, на которые можно отвлечься, нет родного запаха тоннеля.
И тишина. Вернее, её отсутствие в самом нужном месте. Перед игрой на нашем льду есть ритуал. Не суеверный. Тактический. Шоу Джонс. Её выход, её музыка, её посыл — это точка сборки. Она сжимает пятнадцать тысяч разных нервных импульсов в один кулак и направляет его на соперника. Здесь этого нет. Здесь — только рёв враждебной толпы, гремящая реклама и пустота в центре льда перед началом. Пустота, где должна была быть она.
Это сбивает. Не меня лично. Сбивает ритм. Команда выходит на разминку как-то рассеянно. Буш шутит громче, пытаясь заглушить чужие крики. Молодые игроки озираются, их взгляды липнут к трибунам, а не к шайбе. Рида видно — он сосредоточен, но в его сосредоточенности есть лишнее, затратное усилие. Он тратит энергию на то, чтобы игнорировать эту пустоту, вместо того чтобы направить её в игру.
Брукс в раздевалке говорит правильные слова: «Играем свою игру. Не обращаем внимания». Но слова — это просто слова. Им не хватает звукового якоря. Того самого, что вцепляется в подкорку и переключает тебя в боевой режим до первого свистка.