Позже, уже лёжа в темноте, я чувствовал, как её дыхание выравнивается, а тело расслабляется рядом. Мои мысли, наконец, перестали метаться по схеме форчека и расстановке в обороне. Я думал о простом. О том, как два разных мира — рёв арены и тишина этой комнаты, ледяная ярость игры и тёплое спокойствие её руки в моей — каким-то чудом существуют вместе. И одно невозможно без другого.
Я перевернулся и обнял её, притянув к себе поближе. Она что-то пробормотала во сне.— Всё хорошо, — прошептал я в её волосы, уже на грани сна. — Мы дома.
И это была самая важная победа за сегодня. Не на табло, а вот здесь, в тишине, где заканчивается война и начинается жизнь.
Глава 68. Дин
Я всегда считал, что знаю хоккей. Его законы, его физику, его грязную, честную душу. Тренер Брукс вбил в нас систему, как таблицу умножения. Капитан Андерс ведёт, как капитан должен — не криком, а делом, этой своей спокойной, непробиваемой уверенностью. Блейз в воротах — это просто данность, как сила притяжения. И я думал, этого достаточно. Думал, пока не услышал это.
Перед первой игрой на выезде в раздевалке «Акул» висела тишина, от которой сводило челюсть. Не та полезная тишина сосредоточенности, а липкая, как болото. Мы были чужими в этих стенах, и они давили. Андерс молчал, Буш хмурился, а я ловил себя на том, что слишком сильно затягиваю коньки, будто пытаясь приковать себя к чему-то надёжному. И тут этот псих, Крис, с ноутбуком.
На экране — они. Ана и её парни. На тёмной, пустой сцене. И тишина стала ещё громче, пока она не зашептала в микрофон. Прямо нам. А потом… Господи.
Это не было музыкой. Это был сигнал к атаке. Рваный, яростный звук, который впился в мозг, как крюк. Я никогда не слышал, чтобы из человеческого горла вырывалось нечто подобное — не пение, а чистый, неразбавленный рёв ярости и боли.«There's blood on the floor… So get ready for war!» Я аж подпрыгнул на месте. Посмотрел на Келлера — у того глаза стали, как у волка, он уже не видел ничего, кроме экрана. Мы все перестали дышать. А когда грянуло это«WAR! », что-то внутри щёлкнуло. Не в голове. Глубже. В животном отделе мозга, где живёт инстинкт «бей или беги». И бежать было некуда.
Тот гол в овертайме я забил на автопилоте. Руки помнили движение, ноги сами понесли. Но внутри горел тот самый рёв. Я не слышал трибун — только этот набат в ушах. Мы выиграли, но главной победой была не шайба. Это было ощущение, будто нам всем в кровь вкололи чистый адреналин, замешанный на стальных опилках.
Вторая игра была другой. «Акулы» вышли мстить. Они накинулись с такой злобой, что первые десять минут мы просто выживали в своей зоне, как зайцы под обстрелом. Но странное дело — я не боялся. Вернее, боялся, конечно, каждый идиот бы боялся, но страх был приглушён. Его перекрывало что-то другое. Холодная, методичная злость. Та самая, что звучала в той песне. Мы не бросились отвечать грубостью на грубость. Мы впитывали. Выставляли тело, блокировали броски, выносили шайбу. Андерс был как скала в центре бури — ни одного лишнего движения, только чёткие, вязкие решения. Мы выдерживали их ураган, потому что знали — наш шквал ещё впереди.