Именно поэтому я заметил. Заметил Тима.
Он всегда был сосредоточен на тренировках. Но сегодня в его сосредоточенности была какая-то… лёгкость. Не расслабленность — нет, он выкладывался по полной. Но когда он, пыхтя, откатывал к борту после изматывающего упражнения и снимал шлем, на его молодом, вспотевшем лице мелькала не просто усталость. Мелькала улыбка. Не широкая, не для всех. Скорее, для себя. Быстрая, едва уловимая, как будто он вспоминал что-то приятное. Он тут же стирал её, окуная лицо в полотенце, но я успел поймать этот миг.
Потом, когда мы отрабатывали силовые единоборства у борта, и я врезался в него плечом, он не зарычал, не ответил жёстче. Он просто уверенно занял позицию, оттеснил меня и, отъезжая, кивнул с тем же странным, спокойным удовлетворением. Как будто его мысли были где-то далеко, и даже эта борьба была лишь частью какого-то большего, хорошего плана.Подозрение зашевелилось где-то в глубине, холодное и неприятное. Оно не было кричащим. Оно было тихим, как скрип льда под коньком перед трещиной.
Она. Девушка с русыми волосами. Тим сказал, что встречал её. Что говорил. Что она поёт. А теперь он улыбается себе в полотенце в перерыве между смертельными ускорениями.
Меня скрутило странное, беспредметное чувство. Не ревность. Скорее… обида на вторжение. Тот взгляд на парковке был моим провалом. Моей личной катастрофой. И теперь, выходило, эта катастрофа стала чьим-то… приятным воспоминанием? Источником лёгкой улыбки? Он разговаривал с ней. Возможно, смеялся. Слушал её песни. В то время как для меня она навсегда останется немым свидетелем краха.
Тренер дал свисток на сбор. Мы сгрудились в круг. Тим встал рядом, дыша ровно и глубоко. Я почувствовал, как он кивает на что-то, сказанное капитаном, и снова — этот едва уловимый, уверенный кивок человека, у которого всё под контролем. У которого есть и команда, и свой бизнес, и теперь, похоже, появилось что-то ещё. Что-то тихое и личное.
А у меня есть перемирие, больше похожее на капитуляцию, и пустая квартира.
Тренировка закончилась. В раздевалке поднялся гомон. Тим, уже переодевшись в обычную одежду — простую толстовку и рабочие штаны, — что-то оживлённо обсуждал с ребятами про поставки ткани для своего магазина. Он ловил мой взгляд, кивал, но в его глазах уже не было той настороженности, что была на выезде. Было спокойное принятие. Как будто наше ледовое перемирие он распространил и на жизнь.
Я медленно собирал вещи. Подозрение не уходило. Оно висело в воздухе, как запах чужого парфюма. Он был счастлив. И часть этого счастья, пусть маленькая, была связана с тем, что принадлежало мне. Вернее, не принадлежало, а было частью моего падения.
Я вышел из раздевалки одним из последних. В коридоре было тихо. И я вдруг с абсолютной ясностью представил себе: он пишет ей сообщение. Прямо сейчас. И улыбается своей тихой улыбкой, глядя на экран.
Мне резко захотелось… не знаю, чего. Узнать. Прервать. Вернуть всё как было. Но как было? Было только одиночество и боль. А теперь у него было что-то иное. И это «иное» было выстроено на обломках моего самого жалкого вечера.