Его улыбка не дрогнула, но в глазах промелькнуло холодное раздражение.— Это очень романтично и очень… непрофессионально. Подумайте. Это предложение действует до конца плей-офф. — Он достал из внутреннего кармана тонкий визитный футляр и протянул его мне. Я не взяла. — Удачи в сегодняшней игре. Она вам понадобится.
Он развернулся и исчез в толпе обслуживающего персонала, будто призрак.
Я стояла, глядя ему вслед, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. На меня смотрели Джеймс и Мэттью.— Крысы, — хрипло выругался Мэттью.— Не крысы, — поправила я, медленно разжимая пальцы. — Акулы. Холодные, расчётливые. Они не стали драться с нами на льду. Они попытались ударить в спину. В самую суть.
Третий период должен был вот-вот начаться. Где-то там, в раздевалке, наши парни готовились к решающим двадцати минутам. Они не знали, что только что за них сражались и здесь, в этом бетонном коридоре.— Ни слова команде, — тихо сказала я. — Ни слова Ти… никому. Это наша война. И мы её только что выиграли. Идём. Закончим начатое.
Мы вернулись к краю льда. Гул арены обрушился на нас с новой силой. Я посмотрела на игроков «Торнадо», выезжавших на лёд. Теперь я видела не просто соперников. Я видела систему, которая их породила. Холодную, бездушную, готовую купить любую душу ради победы.
И я поняла, что наша следующая песня, какой бы она ни была, будет уже не просто против команды. Она будет против целой философии. И мы должны будем разбить её. Не только клюшками на льду. Но и нашим духом, который не продаётся.
Сигнал к началу третьего периода прозвучал как вызов. И я улыбнулась. Холодной, безжалостной улыбкой. Пусть пытаются купить. Мы будем ломать. И сегодня мы начнём с победы на льду.
* * *
Третий период стал не битвой, а церемонией. Наши парни, словно заражённые тем холодным гневом, что кипел теперь и во мне, играли с ледяной, бескомпромиссной жестокостью. Они не просто защищали преимущество. Они методично уничтожали любые попытки «Торнадо» что-то создать. Контроль, дисциплина, абсолютное взаимопонимание. Никаких эмоций. Только работа. И когда за пять минут до конца Дин, словно разъярённый бык, ворвался в зону и вколотил вторую шайбу, это было похоже не на гол, а на приговор. 2:0. Финал. Свисток.
Трибуны ревели, но я почти не слышала их. В ушах всё ещё стоял гул от слов того человека — Картера Вэнса. Его визитка, которую я так и не взяла, казалось, жгла меня через карман его костюма. Я спустилась вниз, в подтрибунное пространство, которое теперь заполнялось запахом победы. Но для меня этот запах был с горчинкой.
Я ждала в том же техническом помещении. Теперь оно казалось не убежищем, а камерой для допроса. Я перебирала в голове его предложение. Студия мирового уровня. Деньги. «Перспективы». И главное — «растрачивается здесь, в провинциальной команде». Ярость снова подкатила к горлу. Он назвал их провинциальной командой. Наших «Дьяволов». Наших парней, которые только что вынесли мозг его «династии» на льду.
Дверь открылась, и вошёл Тим. Его лицо сияло усталой, чистой радостью. Он был весь в этом — в победе, в общем деле.— Видела? — он начал, но тут же замолчал, увидев моё лицо. Радость в его глазах сменилась настороженностью. — Что случилось?