— Знаешь, о чём я думал сегодня, когда ты пела? — прошептал я.— О том, как бы поскорее забить им гол? — она улыбнулась, положив свою руку на мою.— Нет. Я думал: «Боже, как же мне повезло». Как повезло, что эта сила, этот ум, эта… эта стальная воля, завернутая в такой невероятный талант, — она на нашей стороне. Что ты не просто со мной. Ты — с нами. Со всей этой сумасшедшей, потной, грубой братией. Ты стала нашим голосом. Нашим секретом. Нашим… преимуществом, которое нельзя скопировать и нельзя купить.
Она замолчала, потом повернула голову и посмотрела на меня. В её глазах, таких обычно уверенных и острых, промелькнула тень чего-то уязвимого, человеческого.— Мне тоже повезло, — тихо сказала она. — Потому что без вас, без этого льда, без этой цели… мой голос был бы просто звуком. Пустым и красивым. А вы… вы дали ему смысл. Вы дали ему зубы.
Я притянул её к себе и просто держал. Держал эту хрупкую и невероятно сильную женщину, которая могла одним взглядом и парой нот развалить моральный дух целой команды, а сейчас была просто уставшей девушкой на моей кухне. Моей девушкой.
В этом и была наша самая большая победа. Не в счёте. Не в серии. А в этом — в абсолютном, не требующем доказательств знании, что мы на своём месте. Что мы — команда. И что самое мощное наше оружие — это не клюшки и не шайбы. Это то, что рождается между нами. На льду и за его пределами. И она была сердцем этого оружия. И я бы ни на что это не променял.
* * *
Утро отъезда всегда особенное. Оно начинается не с будильника, а с внутреннего переключения. Домашний уют, запах её кофе, тишина — всё это нужно аккуратно сложить в дальний угол сознания и задвинуть тяжёлой дверью. Впереди — чужой город, чужие стены, враждебный рёв трибун и работа. Чёрная, тяжёлая, мужская работа.
Ана проснулась вместе со мной в предрассветных сумерках. Никаких лишних слов. Она стояла у плиты в моём свитере, доставшемся ей до колен, и жарила яичницу. Простую, сытную, дорожную еду. Мы ели молча, плечом к плечу, глядя в окно, где ночь медленно сдавалась серому рассвету.
— Ты с ними? — наконец спросил я, отодвигая тарелку. Имея в виду не только Джеймса и Мэттью, а всю команду. Её присутствие.— Всегда, — ответила она, не глядя на меня, вытирая стол. — Только сегодня не будет прямого эфира. Брукс говорит, нужно, чтобы вы сосредоточились на тактике, а не на эмоциях. Но песня… песня будет готова. Для возвращения. Для того, чтобы закрыть серию здесь, дома.
Я кивнул. Это было мудро. Сейчас, когда мы вели 2-0, нужно было не заряжать яростью, а сохранять холодную голову. Выиграть один матч на выезде из трёх возможных — вот вся задача. Сухая, арифметическая.
Она проводила меня до двери. Я уже взял сумку, уже обернулся, чтобы уйти, как она положила ладонь мне на грудь, прямо над сердцем.— Помни, — сказала она тихо, глядя прямо в глаза. — Там, на их льду, они будут пытаться вернуть своё. Вернуть уважение, вернуть лицо. Они будут лезть на рожон. Не давай им втянуть себя в их игру. Играй в свою. Скучную. Надёжную. Твою.