— Папа что-то красит? — спросил я, направляясь на кухню.— Балкон, — донёсся отцовский голос из глубины квартиры. — Добро пожаловать, заходите, не стесняйтесь!
На кухне царил привычный, слаженный хаос. Мама, в фартуке, усыпанном мукой, помешивала что-то в кастрюле.— Обниматься не буду, руки в тесте! — заверещала она. — Ана, родная, спасай! Лук почисть, он там, в сетке. Тим, сними с плиты чайник, он уже двадцать минут кипит, папаша твой только про балкон и думает!
Это был наш код. Наш ритм. Не приём гостей, а немедленное втягивание в круговорот домашних дел. Высшая форма принятия.
Ана, как рыба в воду, схватила сетку с луком и принялась чистить. Мама искоса наблюдала за её быстрыми, точными движениями.— Учила мама? — спросила она, и в голосе звучало профессиональное любопытство.— Не учила, — улыбнулась Ана. — Она ставила рядом и говорила: «Делай как я, а если не получится — съедим и так». Это лучший метод.— О, точно! — мама рассмеялась. — Я Тима так же плавать учила: бросила с мостика, думала, выплывет. Еле откачали потом!
Папа, Дэвид, появился на пороге в заляпанных краской штанах и старой футболке. Его лицо, обычно серьёзное на работе, светилось широкой, немного виноватой улыбкой.— Ну что, сынок? Ана? Извините, запах. Балкон доделывал. Ну-ка, покажись, — он отступил на шаг, оглядывая меня. — Крепкий. Отдохнувший. Видно, что не на диване валялся.— Дрова колол, — сказал я, и почувствовал странную гордость, как будто сообщил о важном достижении.— Вот это дело! — папа одобрительно хлопнул меня по плечу. — Мужику всегда полезно. Руки помнят.
Обед был шумным, душевным и невероятно вкусным. Никаких порционных изысков. Большая миска картошки с тушёнкой, салат в фаянсовой плошке, мамины солёные огурцы хрустели на всю кухню. И, конечно, пирог. Яблочный, с той самой корицей.
— Ну, рассказывай, — сказал папа, отодвигая тарелку. — Как оно, на даче? Неужто понравилось колоть дрова ?В его голосе не было насмешки, а было искреннее любопытство человека, который сам всю жизнь работал руками.
Я рассказывал. О топоре, о медитативном стуке, о том, как учился резать морковь кубиками под присмотром Татии. Родители слушали, перебивая, задавая вопросы, смеясь.— Морковь кубиками! — фыркнула мама. — Я его двадцать лет учила картошку нормально почистить! Видно, нужен был строгий учитель со стороны.— Он старательный, — вступилась Ана, и её защита меня от моей же матери заставила меня расплыться в глупой улыбке. — У него руки умные.
После обеда папа позвал меня «посмотреть балкон». Код для мужского разговора. Мы вышли. Он закурил (строго на балконе, мама не пускает в дом), протянул пачку мне. Я отказал.— Бросил? — удивился он.— Не начинал, в команде нельзя, — соврал я. На самом деле, мне просто не хотелось. В Джонсленде как-то само отпало.— Правильно, — кивнул папа. Помолчал. — Она — твоя. Настоящая. Видно по всему. Не ломает комедию, не заискивает. Работает на кухне, как своя. И смотрит на тебя… — он поискал слова, — не как на картинку из спортивных новостей. А как мать на тебя смотрит, когда ты не видишь. С заботой.Он сделал последнюю затяжку, потушил окурок.— Держись за неё, сынок. Такие не каждый день встречаются.