И этот ритм напомнил о себе на следующее утро. Не звонком, а будильником на его телефоне — не обычным, а тем, особым, предсезонным. Резким, безжалостным. Он выключил его одним движением, не открывая глаз, и глубоко вздохнул. Вздох был не сонный, а тяжёлый. Как у солдата, узнавшего о подъёме перед битвой.
— Брукс? — спросила я, уже зная ответ.— Расписание пришло ночью, — он сел на кровати, спиной ко мне. Его плечи, расслабленные за две недели, уже были напряжены, собранны. — Через три дня. Медицина, тесты, замеры. Потом сбор. Потом лагерь. Потом…Он не договорил. «Потом» — это был целый сезон. Девять месяцев адского графика, перелётов, давления, прессы. Девять месяцев, когда он будет принадлежать не себе и не мне, а команде, льду, трибунам.
Раньше этот момент наполнял меня тихой паникой. Сейчас я смотрела на его спину, на знакомые веснушки на плечах, и чувствовала не страх, а ответственность. И странную решимость.
Я встала, обошла кровать и села напротив него, взяв его лицо в ладони.— Слушай сюда, Рид, — сказала я тихо, но твёрдо. — Ты привёз сюда Джонсленд. В мышечной памяти. В умении резать морковь и не орать на сломавшуюся газонокосилку. Теперь твоя задача — не дать этому всему здесь… — я обвела рукой комнату, наш шикарный, техногенный мир, — раствориться. Ты входишь в сезон не просто отдохнувшим. Ты входишь в него с тылом. Понимаешь? С фундаментом. Таким, который не треснет от первого же крика Брукса.
Он смотрел на меня, и в его глазах медленно проступало понимание. Он кивнул.— Значит, нужно его укрепить, — сказал он. — Пока есть эти три дня.
И мы начали. Не с похода в спортзал — им он займётся позже. А с обустройства нашей цитадели. Мы не покупали новую мебель. Мы совершили диверсию. Тим сам отнёс на балкон (который был просто стеклянной клеткой с парой шезлонгов) тот самый ящик с инструментами, что пылился в кладовке.— Будем делать ящики для зелени, — заявил он. — Как папа учил.Я сходила в магазин, купила земли, семян, саженцев мяты и базилика. И мы, два взрослых человека — один из которых скоро выйдет на лёд под рёв пятнадцати тысяч человек, — просидели весь день на балконе, пачкаясь в земле, споря о том, как правильно сколачивать доски, и смеясь над кривыми гвоздями.
Мы не готовились к сезону так, как ожидал от него Брукс. Мы готовили крепость. Место, где он сможет прятаться. Где Тим Рид, звезда «Дьяволов», будет просто мужчиной, который поливает свой жалкий огород на 40-м этаже и учится отличать базилик от петрушки.
В последний вечер перед «началом» мы стояли на этом балконе. Город сиял внизу бесчисленными огнями. Было ветрено. Наши ящики, покрашенные в тёмно-синий, выглядели неуклюже и гордо.— Когда всё это станет невыносимым, — сказал Тим, глядя на огни, а не на меня, — я буду вспоминать этот запах. Земли. И твоих рук после сада. И мамин пирог, который ты испёкла вчера.— Я буду печь его каждые выходные, — пообещала я. — А ещё мы будем смотреть самые дурацкие комедии и заказывать слишком острую пиццу. И ты будешь ругаться, что это нарушает твой спортивный режим.— И буду её есть, — он обнял меня, прижал к себе. Его сердце билось ровно и сильно. — Потому что это и есть мой режим теперь. Не просто сон-тренировка-игра. А жизнь. С тобой. Посреди всего этого ада.