Когда последняя нота отзвучала и рёв арены обрушился на меня уже без преград, я не замерла в шоке. Я сделала небольшой, почти реверанс в сторону той самой дальней трибуны. Спасибо тебе, невидимый зритель.
Возвращаясь за борт, я почувствовала не опустошение, а приятную, ровную усталость. Как после хорошей тренировки. Рука сама потянулась к карману, где лежали записка Тима и камушек. И беруши Дина.
Это была не победа над страхом. Это был шаг вперёд в долгой, сложной работе под названием «быть артистом». И сегодня я свою смену отработала на «отлично».
* * *
Я стояла за бортом, в полумраке служебной зоны, пока на льду разгонялись первые шайбы. Дыхание ещё не пришло в норму, в ушах гудело, но это был гул удовлетворения, а не паники. Кто-то из технического персонала одобрительно хлопнул меня по плечу, промелькнула улыбка гримёра. Здесь, в кулуарах, царил свой, рабочий восторг — всё прошло чётко, без сбоев.
Мне нужно было вернуться в гримёрку, снять этот тяжёлый, расшитый бисером топ, но ноги понесли меня не туда. Они сами привели к тоннелю, ведущему к скамейке запасных. Я прижалась к холодной бетонной стене, откуда был виден кусочек льда и спина Тима под номером 69. Он был в движении, сфокусированный, быстрый, как акула. Его игра сегодня была особенно жёсткой, читалось не только желание победить, но и какая-то личная миссия. Будто он защищал не только ворота, но и что-то нерушимое вокруг себя. Вокруг нас.
Я не знала, заметил ли он мой выход, но в одном из эпизодов, после жёсткого силового приёма у бортов, он на секунду оторвал взгляд от шайбы, метнул его в мою сторону. Не улыбнулся. Просто увидел. И этого было достаточно. Моё сердце, наконец успокоившееся после выступления, сделало один тёплый, уверенный толчок. Я здесь. Ты здесь. Всё в порядке.
Внезапно рядом со мной возникла тень. Я вздрогнула и обернулась. Это был Дин. Он стоял, вытирая полотенцем шею, его волосы были мокрыми от пота, а на щеке краснела свежая ссадина. Он только что сошёл со льда после своей смены.— Неплохо, — сказал он хрипло, его голос был сорван от криков и напряжения. — Очень… технично.В его словах не было восторга первого раза. Была профессиональная оценка. Как тренер оценивает удачно выполненный элемент.— Спасибо, — выдохнула я, всё ещё не находя слов. — За беруши. Это… это сработало.Он кивнул, отрывисто, и его взгляд на секунду задержался на моём лице, будто проверяя состояние.— Главное — не сорвать голос до конца сезона. У тебя их теперь много впереди. — Он бросил взгляд на лёд, где шла напряжённая борьба. — Ладно. Врывайся. — И он уже поворачивался, чтобы идти в раздевалку, но сделал паузу. — И… держись своего угла. Он работает.
И он ушёл, оставив меня с новым, странным чувством — принадлежности к этому жестокому, прекрасному миру. Я была не гостьей. Не диковинкой. Я стала частью механизма. Со своими функциями, своей ответственностью и даже своими маленькими секретами от коллег.
Когда я наконец добралась до гримёрки, на столе рядом с моими вещами лежала новая записка. На этот раз почерк был другим, твёрдым и размашистым: «Технично — это скучно. Завтра добавим дерзости. М.». Мэри. Даже её критика звучала как комплимент. Она уже думала о завтра. Значит, сегодня — принято.