Я переоделась в удобные вещи, снова положила в карман камушек и записку Тима. Беруши Дина аккуратно завернула в ту же бумажку с его инициалами и спрятала в косметичку. Сувениры с поля боя.
Выйдя в коридор, я уже знала, куда иду. Не на выход, а к комнате, где игроки после матча встречаются с близкими. Я ждала, прислонившись к стене, когда из раздевалки повалил пар, смех и грохот сумок. Первым вышел он. Ещё пахнущий льдом, адреналином и мылом из душа, но уже с тем самым спокойным, «домашним» выражением в глазах, которое появлялось только рядом со мной.
Он ничего не сказал. Просто подошёл, обнял одной сильной рукой за плечи, притянул к себе и наклонился, чтобы губы коснулись моей макушки. Это был не поцелуй. Это была отметка. «Свой. Цел. Молодец».— Выдохни уже окончательно, — прошептал он мне в волосы. — Всё позади. До следующего раза.— А ужин? — спросила я, уткнувшись носом в его тёплую, сухую майку.— Дома. Я уже заказал.— И четвёртый пункт? — прошептала я, и почувствовала, как его грудь вздрогнула от беззвучного смеха.— Пожизненно, — так же тихо ответил он. — И без обсуждения.
И в этом, в этой простой, бытовой договорённости об ужине, в его твёрдом «пожизненно» была вся моя новая, ещё неустойчивая, но уже нерушимая реальность. Я не победила страх. Я просто научилась идти с ним рядом, держа за руку того, кто знает путь лучше. И этого оказалось достаточно, чтобы сегодня, под рёв пятнадцати тысяч человек, спеть так, будто пою только для одного.
* * *
Машина Тима пахла теперь не только кофе и кедром, но и едва уловимыми нотами моего парфюма, зацепившимися за обивку. Это смешение запахов казалось мне самым точным отражением происходящего: наши миры постепенно, но неотвратимо проникали друг в друга.
В его квартире пахло совсем иначе, чем я ожидала. Не супом, а расплавленным сыром, томатной пастой и чем-то пряным. На кухонном острове красовались две открытые картонные коробки: в одной — огромная пицца «Пепперони» с хрустящей, загибающейся корочкой, в другой — «Маргарита». Рядом стояла бутылка колы со льдом и два простых стеклянных стакана.— Разгрузка после нервов, — пояснил Тим, скидывая куртку. — Углеводы, жиры, сахар. Лучшее топливо для мозга, который сегодня пахал на тебя. Никакой полезной еды.
Он был прав. Мысль о лёгком супе сейчас вызывала тоску. А вид этой сочной, пахнущей орегано пиццы заставил желудок радостно сжаться. Мы сели прямо у острова, на высокие барные стулья. Он отломил кусок «Пепперони» и протянул мне на ладони, как будто это был не кусок пиццы, а что-то важное. Я взяла, и наши пальцы соприкоснулись. От его кожи пахло мылом и чем-то металлическим — может, от клюшки, может, от арены.
Мы ели жадно, без церемоний. Он пил колу прямо из бутылки, потом передал мне. Лёд звенел, шипящие пузырьки щипали язык. Это было не изысканно. Это было потрясающе честно и просто. Как будто мы сбросили все маски — артистки, хоккеиста, взрослых людей — и стали просто парнем и девушкой, которые дико голодны после трудного дня.
— Мэри оставила записку, — проговорила я, облизывая пальцы от томатного соуса. — Пишет, «технично — это скучно». Грозит добавить дерзости.