Тим откусил огромный кусок пиццы, и крошки сыра упали на тарелку.— Это хороший знак. Значит, видит потенциал. Если бы не видела, просто молчала бы. — Он отпил колы, поставил бутылку с глухим стуком. — Ты сегодня была… точной. Как швейцарские часы. Это важнее любой дерзости на старте.
Он взял мою руку, лежавшую на холодной столешнице. Его пальцы были слегка липкими от соуса, но я не отдернула ладонь. Он большим пальцем стал водить по моему запястью, по тонкой коже, где бился пульс.— Мне помог совет Дина. Про точку в трибунах.Пальцы Тима на секунду замерли. Потом продолжили своё медленное движение.— Да, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть глубже. — Дин в этом понимает. У него глаз-алмаз. На всё, что связано с целью. — Он поднял на меня взгляд. В его тёмных глазах отражалась я — растрёпанная, со следами пиццы в уголке рта, счастливая. — Он с тобой после говорил?— Да. Сказал «неплохо» и «врывайся».На лице Тима мелькнуло что-то вроде лёгкой, почти невидимой ухмылки — не ревности, а скорее странной гордости, будто факт того, что его партнёр и его девушка нашли общий профессиональный язык, только укреплял его собственную позицию.— Значит, принял в цех. Ценю его за это. — Он отпил из бутылки и протянул её мне. — Но четвёртый пункт всё равно мой.
После еды он не стал мыть посуду. Просто сгрёб остатки пиццы в одну коробку, бросил пустую бутылку в мусорку и вытер руки бумажным полотенцем.— Всё. Сеанс полезной пищи закончен. Теперь — полное безделье.
Он подошёл ко мне, все ещё сидевшей на барном стуле. Его руки упёрлись в столешницу по обе стороны от меня, загородив выход. От него пахло колой, перцем и им. Он наклонился ближе, и его нос слегка коснулся моей шеи, чуть ниже уха.— Ты вся пропахла ареной, знаешь? Льдом, порохом от хлопушек, адреналином, — прошептал он, и его губы скользнули по моей коже. Не поцелуй. Обозначение территории. — Мне нравится.
Я задрожала, но не от страха. От предвкушения. Мои руки сами поднялись и вцепились в его футболку, втягивая запах.— А ты пахнешь пиццей и победой.— Комплимент? — он усмехнулся прямо мне в ухо.— Констатация факта.
Он выпрямился, взял меня за талию и буквально снял со стула. Мои ноги, уставшие и ноющие после льда, подкосились, но он подхватил меня на руки, как перышко, и понёс в гостиную. Он не был нежен в этот момент. Он был решителен. Целенаправлен.
Мы рухнули на большой диван, и он оказался сверху, опираясь на локти, чтобы не давить на меня всей массой. Его тело было тёплой, твёрдой громадой, отсекающей весь остальной мир. В комнате горел только свет от кухни, и его лицо было в полумраке, только глаза ловили отблески.
— Сегодня был хороший день, — сказал он тихо, его голос был низким, бархатным от усталости и чего-то ещё. — Ты была прекрасна. Я гордился. Так, что рёбра ломило.— Я просто делала свою работу, — прошептала я, проводя пальцами по его щеке, по ссадине, которую он получил ещё на последней тренировке.— Не «просто». — Он поймал мою руку и прижал её к своему сердцу. Оно билось сильно и ровно. — Ты делала нашу работу. Вместе. Как команда.