И я, как идиот, сел. Из вежливости. Из какого-то застрявшего в подкорке чувства долга перед тем парнем, которым был десять лет назад. Она говорила о своём разводе, о работе, смаковала общие воспоминания, которых я уже почти не помнил. А я сидел и думал, как бы это поскорее закончить, чтобы успеть забежать домой перед тренировкой, проверить, как Ана после вчерашних съёмок, обнять её, вдохнуть запах её шампуня — простой и настоящий.
А потом она коснулась моей руки. Не случайно. Намеренно. Её пальцы обвили моё запястье, и в этом жесте была не просьба о поддержке, а заявка. Напоминание: «Я имела на это право. Может, имею до сих пор».
И я ничего не сделал. Не отнял руку сразу. Застыл на секунду, обрабатывая этот наглый, неуместный жест. И этой секунды хватило. Хватило для того, чтобы это увидели. Хватило для того, чтобы устроить бурю в стакане воды, которая теперь обрушилась на нас лавиной.
Я должен был рассказать Ане. Сразу. Как только получил этот дурацкий звонок. «Слушай, звонила Линда, бывшая, будет в городе, предложила кофе. Я схожу, поздороваюсь, и всё». Пять слов. И никакой этой паники в её глазах, никаких слёз в тёмном коридоре, о которых мне потом шепнул Дин своим ледяным, осуждающим тоном.
Но я не сказал. Почему? Потому что не придал значения? Ложь. Я придал. Просто решил, что справлюсь сам. Разрулю. Уберу это прошлое с нашего пути тихо, незаметно, чтобы даже тени от него не упало на неё. Эгоистичная, глупая мужская гордость. «Я защищу её от всего». А защитил от чего? От правды. И оставил одного наедине со страшными догадками.
А теперь я сижу на кровати в казённой комнате в общежитии «Когтя» и смотрю на потрескавшийся потолок. Отсюда пахнет сыростью, дешёвым дезодорантом и поражением. Ссылка. Фарм-клуб. Для провинившегося пацана. Меня, Тимa Рида, первого номера в атаке «Дьяволов», отправили замаливать грехи, которых я не совершал. Не за плохую игру. За шум. За то, что позволил своему призраку из прошлого выйти на свет и бросить тень на наш настоящий, выстраданный мир.
Злость — кипит где-то глубоко, густая и чёрная. Но поверх неё — тяжёлый, давящий груз вины. Перед командой. Перед тренером. Перед ней.
Она сейчас там, одна, в центре этого медийного урагана, который я на неё навлёк. «Подруга звезды, из-за которой его сослали». Какие гадости она сейчас читает? Какие взгляды ловит? Я должен быть там. Должен стоять между ней и всем этим дерьмом. А вместо этого я здесь, в этой конуре, и моё оружие — клюшка и шайба — бесполезны против сплетен и намёков.
Я взял телефон. Хотел позвонить ей, но что сказать? «Прости»? Это звучало бы жалко. «Держись»? Это она и так делает, причём лучше меня. Она не сломалась. Она действовала. Эти статьи, которые прислал Нейт, этот грамотный сдвиг в градуса в информационном поле… Это была её работа. Она сражалась за моё имя, пока меня здесь не было. Гордость и стыд схлестнулись во мне в один тугой узел.
Боже, как я хочу быть сейчас не здесь. Не в этом унылом городишке, где единственное развлечение — драка в баре после игры. Я хочу быть дома. В нашей квартире, где пахнет её чаем и моим неумело приготовленным ужином. Хочу чувствовать, как она прижимается ко мне спиной во сне. Слышать её тихое сопение. Видеть, как утром она щурится от солнца, ещё вся мятая и тёплая.