Когда мы грузились в автобус, чтобы ехать в аэропорт, я сел рядом с ним. Не специально — просто было свободное место.— Нога как? — спросил он, не глядя на меня, уставившись в темноту за окном.— Тянет. Ничего.— Надо завтра на МРТ сходить, для очистки совести.— Угу.Наступила пауза. Автобус тронулся, городские огни поплыли за стеклом.— На той колдобине… ты увернулся бы, если бы не думал о проходке слева, — вдруг сказал Тим тем же ровным, аналитическим тоном.Я обернулся к нему. Он смотрел на меня теперь. Его глаза в полумраке были усталыми, но ясными.— Что?— В третьем периоде, когда они пошли в контратаку. Ты замешкался на полсекунды. Потому что просчитывал сложный вариант. Иногда надо играть проще. И жёстче. Выбрать точку и бить в неё. Без усложнений.
Он не давал мне житейский совет. Он разбирал игровой момент. Как партнёр. Как тот, кто прикрывает мой тыл и видит, где я оставил брешь. И в этом не было ни капли снисхождения или упрёка. Была констатация факта и… забота. Та самая, которой не хватало. Забота о моей игре, о моей результативности, о состоянии нашей общей команды.
— Спасибо, — пробормотал я, отводя взгляд. Сказать это было неожиданно трудно.— Не за что. Мы же команда, — просто ответил он и снова уставился в окно, доставая телефон. Скоро он будет звонить ей. Рассказывать о поражении, которое они разберут по косточкам, как очередную рабочую задачу. И это поражение от этого станет меньше, обретет смысл — станет уроком, а не просто болью.
Я отвернулся к своему окну, к мелькающим огням чужого города. Зависть нахлынула с новой силой, но на этот раз она была тише и горше. Я завидовал не тому, что у него есть она. Я завидовал тому, что у него естьэто. Это спокойное принятие жизни во всех её проявлениях — побед, поражений, страха, боли. Потому что всё это можно выложить перед кем-то, кто примет, не осудит, и поможет разложить по полочкам. Потому что есть дом, куда можно вернуться не только телом, но и душой.
А я возвращался в свою пустую, идеальную квартиру. К тишине, которая будет гудеть громче любого рёва арены. И единственной точкой, за которую можно было бы зацепиться, оставался лёд. Следующая игра. Следующая шайба. Следующая временная победа, которая на короткий миг заглушит этот внутренний гул. Но он всегда возвращался. Потому что за пределами льда у «Ледяного короля» Фроста не было ни одной настоящей, нерушимой точки опоры.
Глава 39. Тим
Выезд — это работа. Чистая, концентрированная, без бытовых помех. Подъём, завтрак, выезд на лёд, матч, разбор, сон. Ритм, как пульс. В нём есть своя, спартанская красота. Но в этот раз в ритм вкралась новая нота. Тихая, но настойчивая, как биение собственного сердца в тишине отельного номера.
Вечерние звонки. Они стали ритуалом, более важным, чем любой предматчевый. Не потому что я не мог без них — мог. А потому что они былистыковкой миров. Моим мостиком из вселенной льда, боли и адреналина в её вселенную творчества, звука и… ожидания.
Первый звонок, после победы в первом матче. Я вышел в коридор, подальше от гвалта раздевалки.— Привет. Всё в порядке? — её голос в трубке был немного натянутым.— В порядке. Выиграли. Ты как?— Я… посмотрела трансляцию. Ты там… очень жёстко в третьем периоде у борта.Я усмехнулся. Она уже разбиралась в хоккее. Видела не просто игру, а детали.— Работа такая. Не переживай.— Я не переживаю. Я… горжусь. И немного боюсь.Её честность обезоруживала. Она не притворялась бесстрашной. Она принимала мой мир со всеми его рисками и просто говорила об этом.— Не бойся. Я всегда встаю.— Знаю, — она выдохнула. Потом, уже другим тоном: — Мэри сегодня пытала меня пируэтами до седьмого пота. Говорит, по тебе скучает мой внутренний перфекционист.